На главную · Гостевая книга · Форум сайта · Рассылка · Наш e-mail · Сделать стартовой · Добавить в избранное   

Главная » Поэзия » Осип Мандельштам (Стихи)


Осип Мандельштам (Стихи)         



                     Осип Мандельштам





                      СТИХОТВОРЕНИЯ



                       1908 - 1937

                       



          ***



Только детские книги читать,

Только детские думы лелеять,

Все большое далеко развеять,

Из глубокой печали восстать.



Я от жизни смертельно устал,

Ничего от нее не приемлю,

Но люблю мою бедную землю,

Оттого, что иной не видал.







Я качался в далеком саду

На простой деревянной качели,

И высокие темные ели

Bспоминаю в туманном бреду.

                     1908



          ***



Звук осторожный и глухой

Плода, сорвавшегося с древа,

Среди немолчного напева

Глубокой тишины лесной...

                  1908



          ***



Сусальным золотом горят

В лесах рождественские елки,

В кустах игрушечные волки

Глазами страшными глядят.



О, вещая моя печаль,

О, тихая моя свобода

И неживого небосвода

Всегда смеющийся хрусталь!

                    1908



          ***



Дано мне тело - что мне делать с ним,

Таким единым и таким моим?



За радость тихую дышать и жить

Кого, скажите, мне благодарить?



Я и садовник, я же и цветок,

В темнице мира я не одинок.



На стекла вечности уже легло

Мое дыхание, мое тепло.





                              4



Запечатлеется на нем узор,

Неузнаваемый с недавних пор.



Пускай мгновения стекает муть -

Узора милого не зачеркнуть.

                      1909



          ***



Сквозь восковую занавесь,

Что тихо так сквозит,

Кустарник из тумана весь

Заплаканный глядит.

Простор, канвой окутанный,

Безжизненней кулис,

И месяц весь опутанный

Беспомощно повис.

Темнее занавеситься;

Все небо охватить:

И пойманного месяца

Назад не отпустить.

          1909



          ***



Мне стало страшно жизнь отжить -

И с дерева, как лист, отпрянуть,

И ничего не полюбить,

И безымянным камнем кануть;

И в пустоте, как на кресте,

Живую душу распиная,

Как Моисей на пустоте,

Исчезнуть в облаке Синая.

И я слежу - со всем живым

Меня связующие нити,

И бытия узорный дым

На мраморной сличаю плите;

И содроганья теплых птиц

Улавливаю через сети,

И с истлевающих страниц

Притягиваю прах столетий.

            1909-1910 ?



          ***



Озарены луной кочевья

Бесшумной мыши полевой.

Прозрачными стоят деревья,

Овеянные темнотой, -

Когда рябина, развивая

Листы, которые умрут,

Завидует, перебирая



                              5



Их выхоленный изумруд, -

Печальной участи скитальцев

И нежной участи детей;

И тысячи зеленых пальцев

Колеблет множество ветвей.

На влажный камень возведенный,

Амур, печальный и нагой,

Своей младенческой ногой

Переступает, удивленный



Тому, что в мире старость есть, -

Зеленый мох и влажный камень, -

И сердца незаконный пламень -

Его ребяческая месть.



И начинает ветер грубый

В наивные долины дуть;

Нельзя достаточно сомкнуть

Свои страдальческие губы.

        1909-1910 

		

          ***



Дыханье вещее в стихах моих

Животворящего их духа,

Ты прикасаешься сердец каких -

Какого достигаешь слуха?



Или пустыннее напева ты

Тех раковин, в песке поющих,

Что круг очерченной им красоты

Не разомкнули для живущих?

        1909-1910 



          ***



В изголовье черное распятие,

B сердце жир и в мыслях пустота -

И ложится тонкое проклятье -

Пыльный след - на дерево креста.



Ах, зачем на стеклах сон морозный

Так похож на мозаичный сон!

Ах, зачем молчанья голос грозный

Безнадежной негой растворен!



И слова евангельской латыни

Прозвучали, как морской прибой;

И волной нахлынувшей святыни

Поднят был корабль безумный мой.



                              



Нет, не парус, распятый и серый,

С неизбежностью меня влечет -

Страшен мне "подводный камень веры",

Роковой ее круговорот!

           ноябрь 1910



          ***



На пальмовой верхушке

Отмечает листья ветер тонкий.

Неразрывно связанный с другими,

Каждый лист колеблется отдельно.

Но в порывах ткани беспредельно

И мирами вызвано иными -

Только то, что создано землею.

Длинные трепещущие нити,

В тщетном ожидании наитий

Шелестящие своей длиною.

                1910



          ***



Ни о чем не нужно говорить,

Ничему не следует учить,

И печальна так и хороша

Темная звериная душа:

Ничему не хочет научить,

Не умеет вовсе говорить

И плывет дельфином молодым

По седым пучинам мировым.

                 1909



        SILЕNTIUM

        



Она еще не родилась,

Она - и музыка, и слово,

И потому всего живого

Ненарушаемая связь.

Спокойно дышат моря груди,

Но, как безумный, светел день

И пены бледная сирень

В черно-лазоревом сосуде.

Да обретут мои уста

Первоначальную немоту,

Как кристаллическую ноту,

Что от рождения чиста!

Останься пеной, Афродита,

И,слово,в музыку вернись,

И,сердце,сердца устыдись,

С первоосновой жизни слито!



                              



          ***



Когда удар с ударами встречается,

И надо мною роковой,

Неутомимый маятник качается

И хочет быть моей судьбой,



Торопится и грубо остановится,

И упадет веретено, -

И невозможно встретиться, условиться,

И уклониться не дано.



Узоры острые переплетаются,

И,все быстрее и быстрей

Отравленные дротики взвиваются

В руках отважных дикарей...



И вереница стройная уносится

С веселым трепетом, и вдруг

Одумалась и прямо в сердце просится

Стрела, описывая, круг.

                     1910



          ***



Слух чуткий парус напрягает,

Расширенный пустеет взор,

И тишину переплывает

Полночных птиц незвучный хор.



Я также беден, как природа,

И также прост, как небеса,

И призрачна моя свобода,

Как птиц полночных голоса.



Я вижу месяц бездыханный

И небо, мертвенней холста, -

Твой мир, болезненный и странный,

Я принимаю, пустота!

                  1910



          ***



         Анне Aхматовой



Как черный ангел на снегу,

Ты показалась мне сегодня,

И утаить я не могу,

Есть на тебе печать господня.



Такая странная печать -

Как бы дарованная свыше -



Что, кажется, в церковной нише

Тебе назначено стоять.



Пускай нездешняя любовь

С любовью здешней будут слиты,

Пускай бушующая кровь

Не перейдет в твои ланиты.



                              



И пышный мрамор оттенит

Всю призрачность твоих лохмотий,

Всю наготу нежнейшей плоти,

Но не краснеющих ланит.

            1910



          ***



Ты прошла сквозь облако тумана.

На ланитах нежные румяна.

Светит день холодный и недужный.

Я брожу свободный и ненужный...

Злая осень ворожит над нами,

Угрожает спелыми плодами,

Говорит вершинами с вершиной

И в глаза целует паутиной.

Как застыл тревожной жизни танец!

Как на всем играет твой румянец!

Как сквозит и в облаке багряна

Ярких дней зияющая рана.



        Змей

        



Осенний сумрак - ржавое железо

Скрипит, поет и разъедает плоть...

Что весь соблазн и все богатства креза

Пред лезвием твоей тоски, господь!

Я как змеей танцующей измучен

И перед ней, тоскуя, трепещу,

Я не хочу души своей излучин,

И разума, и музы не хочу.

Достаточно лукавых отрицаний

Распутывать извилистый клубок;

Нет стройных слов для жалоб и признаний,

И кубок мой тяжел и неглубок.

К чему дышать? На жестких камнях пляшет

Большой удав, свиваясь и клубясь,

Качается, и тело опояшет,

И падает, внезапно утомясь.

И бесполезно, накануне казни,

Видением и пеньем потрясен,

Я слушаю, как узник, без боязни

Железа визг и ветра темный стон!

                 1910



                              



          ***



        Aнне Aхматовой



Вы хотите быть игрушечной,

Но испорчен ваш завод,

К вам никто на выстрел пушечный

Без стихов не подойдет.

                    1911



          ***



Дождик ласковый, тихий и тонкий,

Осторожный, колючий, слепой,

Капли строгие скупы и звонки

И отточен их звук тишиной.



То - так счастливы счастием скромным,

Что упасть на стекло удалось;

То, как будто, подхвачена темным

Ветром, струя уносится вкось.



Тайный ропот, мольба о прощеньи;

Я люблю непонятный язык!

И сольются в одном ощущеньи

Bся жестокость, вся кротость, на миг.



В цепких лапах у царственной скуки

Сердце сжалось, как маленький мяч:

Полон музыки, музы и муки

Жизни тающей сладостный плач!

            22 августа 1911



          ***



Смутно дышащими листьями

Черный ветер шелестит,

И трепещущая ласточка

B темном небе круг чертит.



Тихо спорят в сердце ласковом

Умирающем моем

Наступающие сумерки

С догорающим лучом.



И над лесом вечереющим

Стала медная луна.

Отчего так мало музыки

И такая тишина?

        1911

		

		Как раковина без жемчужин,

Я выброшен на берег твой.

Ты равнодушно волны пенишь

И несговорчиво поешь,

Но ты полюбишь, ты оценишь

Ненужной раковины ложь.

Ты на песок с ней рядом ляжешь,

Оденешь ризою своей,

Ты неразрывно с нею свяжешь

Огромный колокол зыбей,

И хрупкой раковины стены,

Как нежилого сердца дом,

Наполнишь шепотами пены,

Туманом, ветром и дождем...

                1911



             ***



Воздух пасмурный влажен и гулок.

Хорошо и нестрашно в лесу.

Легкий крест одиноких прогулок

Я покорно опять понесу.

И опять к равнодушной отчизне

Дикой уткой взовьется упрек, -

Я участвую в сумрачной жизни,

Где один к одному одинок!

Bыстрел грянул. Над озером сонным

Крылья уток теперь тяжелы,

И двойным бытием отраженным

Одурманены сосен стволы.

Небо тусклое с отсветом странным -

Мировая туманная боль -

О, позволь мне быть также туманным

И тебя не любить мне позволь.

                  1911



                          



          ***



О небо, небо, ты мне будешь сниться!

Не может быть, чтоб ты совсем ослепло,

И день сгорел, как белая страница:

Немного дыма и немного пепла!

                  1911



          ***



Как кони медленно ступают,

Как мало в фонарях огня!

Чужие люди, верно, знают,

Куда везут они меня.



А я вверяюсь их заботе.

Мне холодно, я спать хочу.

Подбросило на повороте

Навстречу звездному лучу.



Горячей головы качанье

И нежный лед руки чужой,

И темных елей очертанья,

Еще невиданные мной.

              1911



          ***



Я ненавижу свет

Однообразных звезд.

Здравствуй, мой древний бред,-

Башни стрельчатой рост!



Кружевом, камень, будь,

И паутиной стань,

Неба пустую грудь

Тонкой иглою рань!



Будет и мой черед, -

Чую размах крыла.

Так, но куда уйдет

Мысли живой стрела?



Или, свой путь и срок,

Я, исчерпав, вернусь:

Там - я любить не мог,

Здесь - я любить боюсь...

                    1912



                          



        Золотой

      



Целый день сырой осенний воздух

Я вдыхал в смятеньи и тоске.

Я хочу поужинать,и звезды

Золотые в темном кошельке!

И,дрожа от желтого тумана,

Я спустился в маленький подвал.

Я нигде такого ресторана

И такого сброда не видал!

Мелкие чиновники, японцы,

Теоретики чужой казны...

За прилавком щупает червонцы

Человек,- и все они пьяны.

"будьте так любезны,разменяйте, -

Убедительно его прошу, -

Только мне бумажек не давайте -

Трехрублевок я не выношу!"

Что мне делать с пьяною оравой?

Как попал сюда я, боже мой?

Если я на то имею право, -

Разменяйте мне мой золотой!

                        1912



          ***



Образ твой, мучительный и зыбкий,

Я не мог в тумане осязать.

"господи!" - Сказал я по ошибке,

Сам того не думая сказать.

Божье имя, как большая птица,

Bылетело из моей груди.

Bпереди густой туман клубится,

И пустая клетка позади.

              1912



         ***



Нет, не луна, а светлый циферблат

Сияет мне, и чем я виноват,

Что слабых звезд я осязаю млечность?

И Батюшкова мне противна спесь:

"который час?" - Его спросили здесь,

А он ответил любопытным: "вечность".



                            



        Петербургские строфы

        



                         H. Гумилеву



Над желтизной правительственных зданий

Кружилась долго мутная метель,

И правовед опять садится в сани,

Широким жестом запахнув шинель.



Зимуют пароходы. На припеке

Зажглось каюты толстое стекло.

Чудовищна, - как броненосец в доке, -

Россия отдыхает тяжело.



А над Невой - посольства полумира,

Адмиралтейство, солнце, тишина!

И государства жесткая порфира,

Как власяница грубая,бедна.



Тяжка обуза северного сноба -

Онегина старинная тоска;

На площади сената - вал сугроба,

Дымок костра и холодок штыка...



Черпали воду ялики, и чайки

Морские посещали склад пеньки,

Где, продавая сбитень или сайки,

Лишь оперные бродят мужики.



Летит в туман моторов вереница.

Самолюбивый,скромный пешеход,

Чудак Евгений бедности стыдится

Бензин вдыхает и судьбу клянет!

                          1913



          ***



B таверне воровская шайка

Всю ночь играла в домино.

Пришла с яичницей хозяйка;

Монахи выпили вино.



На башне спорили химеры:

Которая из них урод?

А утром проповедник серый

B палатки призывал народ.



На рынке возятся собаки,

Менялы щелкает замок.

У вечности ворует всякий,

А вечность - как морской песок.



                            



Он осыпается с телеги, -

Не хватит на мешки рогож.

И, недовольный, о ночлеге

Монах рассказывает ложь.

                   1913

				   

				   

				   

				   

Отравлен хлеб, и воздух выпит:

Как трудно раны врачевать!

Иосиф, проданный в Египет,

Не мог сильнее тосковать.

Под звездным небом бедуины,

Закрыв глаза и на коне,

Слагают вольные былины

О смутно пережитом дне.

Немного нужно для наитий:

Кто потерял в песке колчан,

Кто выменял коня, - событий

Рассеивается туман.

И, если подлинно поется

И полной грудью, наконец,

Все исчезает - остается

Пространство, звезды и певец!

                     1913



        Kинематограф

       



Кинематограф. Три скамейки.

Сантиментальная горячка.

Аристократка и богачка

В сетях соперницы-злодейки.

Не удержать любви полета:

Она ни в чем не виновата!

Самоотверженно, как брата,

Любила лейтенанта флота.

А он скитается в пустыне,

Седого графа сын побочный.

Так начинается лубочный

Роман красавицы-графини.

И в исступленье, как гитана,

Она заламывает руки.

Разлука. Бешеные звуки

Затравленного фортепьяно.

B груди доверчивой и слабой

Еще достаточно отваги

Похитить важные бумаги

Для неприятельского штаба.

И по каштановой аллее



                           



Чудовищный мотор несется.

Стрекочет лента, сердце бьется

Тревожнее и веселее.



В дорожном платье, с саквояжем,

В автомобиле и в вагоне,

Она боится лишь погони,

Сухим измучена миражем.



Какая горькая нелепость:

Цель не оправдывает средства!

Ему - отцовское наследство,

А ей - пожизненная крепость!

                   1913





        Домби и сын.

       



Когда, пронзительнее свиста,

Я  слышу английский язык, -

Я вижу Оливера Твиста

Над кипами конторских книг.



У Чарльза Диккенса спросите,

Что было в лондоне тогда:

Контора Домби в старом Сити

И Темзы желтая вода.



Дожди и слезы.Белокурый

И нежный мальчик Домби-сын.

Веселых клерков каламбуры

Не понимает он один.



B конторе сломанные стулья,

На шиллинги и пенсы счет;

Как пчелы, вылетев из улья,

Роятся цифры круглый год.



А грязных адвокатов жало

Работает в табачной мгле, -

И вот, как старая мочала,

Банкрот болтается в петле.



На стороне врагов законы:

Ему ничем нельзя помочь!

И клетчатые панталоны,

Рыдая, обнимает дочь.

                  1914



                           



          ***



Я не слыхал рассказов Оссиана,

Не пробовал старинного вина,-

Зачем же мне мерещится поляна,

Шотландии кровавая луна?

И перекличка ворона и арфы

Мне чудится в зловещей тишине,

И ветром развеваемые шарфы

Дружинников мелькают при луне!

Я получил блаженное наследство -

Чужих певцов блуждающие сны;

Свое родство и скучное соседство

Мы презирать заведомо вольны.

И не одно сокровище, быть может,

Минуя внуков, к правнукам уйдет,

И снова скальд чужую песню сложит

И как свою ее произнесет.

                      1914



          ***



Есть ценностей незыблемая скала

Над скучными ошибками веков.

Неправильно наложена опала

На автора возвышенных стихов.

И вслед за тем, как жалкий Сумароков

Пролепетал заученную роль,

Как царский посох в скинии пророков,

У нас цвела торжественная боль.

Что делать нам в театре полуслова

И полумаск, герои и цари?

И для  меня явленье Озерова -

Последний луч трагической зари.

                       1914



          ***



Поляки! Я не вижу смысла

В безумном подвиге стрелков!

Иль ворон заклюет орлов?

Иль потечет обратно висла?

Или снега не будут больше

Зимою покрывать ковыль?

Или о Габсбургов костыль

Пристало ушибаться польше?

И ты, славянская комета,

В своем блужданьи вековом,

Рассыпалась чужим огнем,

Сообщница чужого света!

          1914



                            



          ***



           Aнне Aхматовой



Черты лица искажены

Какой-то старческой улыбкой.

Ужели и гитане гибкой

Все муки Данта суждены?

              1915



          ***



Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

Я список кораблей прочел до середины:

Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,

Что над Элладою когда-то поднялся.



Как журавлиный клин в чужие рубежи, -

На головах царей божественная пена, -

Куда плывете вы? Когда бы не Елена,

Что Tроя вам одна, ахейские мужи?



И море, и Гомер - все движется любовью.

Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,

И море Черное, витийствуя, шумит

И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

                1915



          ***



Уничтожает пламень

Сухую жизнь мою,

И ныне я не камень,

Я дерево пою.



Оно легко и грубо,

Из одного куска

И сердцевина дуба,

И весла рыбака.



Bбивайте крепче сваи,

Стучите, молотки,

О деревянном рае,

Где вещи так легки.

               1915

			   

			   

			   

			   

От вторника и до субботы

Одна пустыня пролегла.

О, длительные перелеты!

Семь тысяч верст - одна стрела.

И ласточки, когда летели

B Египет водяным путем,

Четыре дня они висели,

Не зачерпнув воды крылом.

               1915



          ***



В Петрополе прозрачном мы умрем,

Где властвует над нами Прозерпина.

Мы в каждом вздохе смертный воздух пьем,

И каждый час нам смертная година.

Богиня моря, грозная Aфина,

Сними могучий каменный шелом.

B Петрополе прозрачном мы умрем,-

Здесь царствуешь не ты, а Прозерпина.

                               1916



          ***



Эта ночь непоправима,

А у вас еще светло.

У ворот Ерусалима

Солнце черное взошло.

Солнце черное страшнее -

Баю баюшки баю -

B светлом храме иудеи

Хоронили мать мою.

Благодати не имея

И священства лишены,

B светлом храме иудеи

Отпевали прах жены.

И над матерью звенели

Голоса израильтян.

Я проснулся в колыбели,

Черным солнцем осиян.



                             



          ***



Природа - тот же Рим отразилась в нем.

Мы видим образы его гражданской мощи

В прозрачном воздухе, как в цирке голубом,

На форуме полей и в колоннаде рощи.



Природа - тот же Рим, и, кажется, опять

Нам незачем богов напрасно беспокоить, -

Есть внутренности жертв, чтоб о войне гадать,

Рабы, чтобы молчать, и камни, чтобы строить!

                                 1917



        Декабрист

        



"Тому свидетельство языческий сенат, -

Сии дела не умирают!"

Он раскурил чубук и запахнул халат,

А рядом в шахматы играют.



Честолюбивый сон он променял на сруб

В глухом урочище сибири,

И вычурный чубук у ядовитых губ,

Сказавших правду в скорбном мире.



Шумели в первый раз германские дубы,

Европа плакала в тенетах,

Квадриги черные вставали на дыбы

На триумфальных поворотах.



Бывало, голубой в стаканах пунш горит.

С широким шумом самовара

Подруга рейнская тихонько говорит,

Вольнолюбивая гитара.



"Еще волнуются живые голоса

О сладкой вольности гражданства!"

Но жертвы не хотят слепые небеса:

Вернее труд и постоянство.



Все перепуталось,  и некому сказать,

Что, постепенно холодея,

Все перепуталось, и сладко повторять:

Россия,лета, Лорелея.

                         1917



                            



          ***



Bсе чуждо нам в столице непотребной:

Ее сухая черствая земля

И буйный торг на Сухаревке хлебной

И страшный вид разбойного кремля.

Она, дремучая, всем миром правит.

Миллионами скрипучих арб она

Качнулась в путь - и полвселенной давит

Ее базаров бабья ширина.

Ее церквей благоуханны соты

Как дикий мед, заброшенный в леса,

И птичьих стай пустые перелеты

Угрюмые волнуют небеса.

Она в торговле хитрая лисица,

Она пред князем - жалкая раба.

Удельной речки мутная водица

Течет, как встарь, в сухие желоба.

  1916 (1917)



          ***



Когда октябрьский нам готовил временщик

Ярмо насилия и злобы,

И ощетинился убийца-броневик,

И пулеметчик узколобый,

Керенского распять потребовал солдат,

И злая чернь рукоплескала:

Нам сердце на штыки позволил взять Пилат,

Чтоб сердце биться перестало!

И укоризненно мелькает эта тень,

Где зданий красная подкова;

Как будто слышу я в октябрьский тусклый день:

"Вязать его, щенка Петрова!"

Среди гражданских бурь и яростных личин,

Тончайшим гневом пламенея,

Ты шел бестрепетно, свободный гражданин,

Куда вела тебя Психея.

И если для других восторженный народ

Bенки свивает золотые -

Благословить тебя в глубокий ад сойдет

Стопою легкою Россия.



                             



        Кассандре

       



Я не искал в цветущие мгновенья

Твоих, Кассандра, губ, твоих, Кассандра, глаз,

Но в декабре - торжественное бденье -

Воспоминанье мучит нас!



И в декабре семнадцатого года

Все потеряли мы, любя:

Один ограблен волею народа,

Другой ограбил сам себя...



Когда-нибудь в столице шалой,

На скифском празднике, на берегу Невы,

При звуках омерзительного бала

Сорвут платок с прекрасной головы...



Но, если эта жизнь - необходимость бреда,

И корабельный лес - высокие дома -

Лети, безрукая победа -

Гиперборейская чума!



На площади с броневиками

Я вижу человека: он

Волков горящими пугает головнями:

Свобода, равенство, закон!

       Декабрь 1917



          ***



            А.B.Карташеву



Среди священников левитом молодым

На страже утренней он долго оставался.

Ночь иудейская сгущалася над ним

И храм разрушенный угрюмо созидался.



Он говорил: небес тревожна желтизна.

Уж над Ефратом ночь, бегите, иереи!

А старцы думали: не наша в том вина;

Се черножелтый свет, се радость иудеи.



Он с нами был,когда по берегу ручья

Мы в драгоценный лен субботу пеленали

И семисвечником тяжелым освещали

Ерусалима ночь и чад небытия.

         1917



                             



             ***



Пусть имена цветущих городов

Ласкают слух значительностью бренной.

Не город Рим живет среди веков,

А место человека во вселенной.

Им овладеть пытаются цари,

Священники оправдывают войны,

И без него презрения достойны,

Как жалкий сор, дома и алтари.	   

Страница:  1 | 2 Наверх 


Адверты:



Copyright © 2003—2010 WWW.BOOK.NAROD.RU
Копирование материалов разрешается только с указанием ссылки на наш ресурс.

Яндекс цитирования
Hosted by uCoz